Я провёл ночь на плато Ла-Пальмы, где зеркала телескопов «ГранТЕКАН» принимают фотоны, покинувшие Сириус ещё во времена раннего неолита. Рукам журналиста холод не помеха, важнее ощутить свет, вдохновлявший шумерских гадателей.
Шум древних мифов
Первобытный охотник видел путь зверя в линии Ориона, египетский архитектор сверял ориентацию пирамиды с Драконьей звездой Тубан. Тогда не существовало понятия «созвездие», использовали слово «астеризм» — фигура из ярких светил, служившая календарём и компасом одновременно.
Греко-римские хроники подарили алфавит небосвода, астроном Гиппарх внёс каталог шести величин яркости. Термин «магнитуда» (от лат. magnitudo — величина) пришёл уже позже, но шкала осталась почти неизменной. Легенды свода выступали репортёрами того времени: они предупреждали землепашца о сроке сева, капитана — о муссонном ветре.
Перекличка картографов эпох
В век Великих географических открытий кожаный футляр секстанта соперничал по ценности с бочкой пороха. Моряк сохранял курс, сверяясь с Южным Крестом: четыре звезды складываются в ромб, продолжение длинной диагонали указывало на Полюс недоступного индикатора. Точку смещала прецессия — медленный поворот земной оси с периодом около 26 000 лет, выявленный через наблюдение Спики.
Небо конца XVIII столетия расцвело новыми контурами: Лакайль в Кейптауне нанёс на карту Шар Парусов, Летучую Рыбу и другие южные фигуры. С тех пор светила обрели «паспорт» — Международный астрономический союз в 1922 году закрепил 88 официальных зон неба.
Цифровой телескопический век
Я подключаюсь к сервису «Gaia Sky», ноутбук в пресс-центред превращается в виртуальный корабль. На экране потоки данных, собранные телескопом «Gaia»: параллаксы, собственные скорости, индексы цвета. Передо мной не домыслы жрецов, а три-ди карта почти двух миллиардов объектов. В ход идут термины «болометрическая коррекция», «хромосферный индекс», звучащие как арматура научного скальпеля.
Новость дня — команда обсерватории LSST, расположенной на горе Серро-Пачон, завершила настройку камеры массой три тонны. Каждый кадр охватывает пространство, равное сорока полной Лунам, обновляя хронику неба каждые пятнадцать секунд. Подобный поток снует быстрее телеграфа, парализовавшего корреспондентов XIX века.
Сияющая россыпь объектов давно вышла за рамки романтики. Спектрограф раскрывает химические подписи: литий подчёркивает юность, европий указывает на взрыв старой сверхновой. В лексикон входит «нуклеосинтез» — рождение элементов внутри звездных кузниц.
Тем не менее по-прежнему остаётся место мифу. Когда я вывожу на экран слабое свечение туманности Кольца Юбилейной, рядом поднимается детская ладонь с вопросом о загадке Вселенной. Ответ прячется не в приборе, а в самом вопросе — главном двигателе науки со времён костров палеолита.