До рассвета я добрался до безымянного плато, где на карте виднелось лишь голубое пятнышко. Полнолуние потускнело перед первым фиолетовым светом, и зеркальная гладь вдруг вспыхнула лиловыми прожилками, будто кто-то заливал акварель в каналы венозной ткани.
Воздух неподвижен, волны однако формируют концентрические султаны, словно невидимый метроном даёт сигнал. Я опустил зонд: датчик давления показал отрицательную дельту — вода, будто жидкий кевлар, сопротивляется проникновению. По периметру нет даже примятой травы — почва сразу уходит в сизый ил с запахом озокерита.
Скрытая геология
В архивах геологоразведочного ведомства нашёл краткую пометку: в глубине плато залегает диатрема, прорвавшая известняки ещё в меловом периоде. Газовый столб, судя по сейсмограммам, дышит режимом «лапилли» — выдыхает мелкодисперсный пирокласт, насыщенный ниобием. Такой состав вызывает редкую гиперсолёность, при которой заряд ионов натрия компенсируется ионной повадкой стронция. Гидрогеологи называют парадокс «солёной антифризной циклозой».
Глубина расслаивается на три термоклины. Верхний на вкус преснее, средний отдаёт аллюрными нотами серобитума, нижний обжигает губы щипками — эффект напоминает кальцинальный эвтектикум. Я зачерпнул образец криовакуумным шприцем, чтобы спектрограф дальше в городе проглотил его лазерной слюной.
Летучие легенды
Для местных ханты озеро служит границей между настоящим и «долиной клинописных рыб». Шаман Уйко Коды продемонстрировал мне шкуру свернувшегося щукура — существа-голоса, которое, по преданию, пересказывает мысли утонувших. В полнолуние шкуру кладут на воду, если она плотнеет, вспоминали ушедших. Такая традиция напоминает тибетский ритуал «дзутог», но здесь роль мантры берёт на себя природная акустика: поверхностная плёнка, получив импульс, резонирует в диапазоне 32–35 герц, и берег слышит низкое протяжное «о». Этот стохастический гул фиксирует даже речевой анализатор PRAAT.
На заре двадцатого столетия троицкий купец Карцев построил на берегу лабораторию. Из его рукописей: «вода уверенно окрашивает серебро в жёлтый металлик, словно прокатывает его по иритовой пыли». Он же ввёл термин «орнитобехтеризм» — отклонение в дрожании птичьих суставов при длительном гнездовании у зеркальных водоёмов. Почему пернатые теряют чувство направления, пока не ясно, однако магнитометр ASQ-13 фиксирует отклонение диполя на семь градусов.
Химические парадоксы
Утренний анализ спектра плазмы показал доминирование редкоземельных элементов: иттрий, гадолиний, а ещё энигматический пик на 412,7 нанометра, схожий с линией основной серии технеция. Технеций радиоактивен, его естественное происхождение по земным условиям невероятно, значит в глубине идёт субкрастовый нейтронный захват. Фиолетовое свечение ночи объясняется этим явлением: бета-кванты возбуждают органические микроводоросли паникалимы. Па-ни-ка-ли-ма — новый род в регистре ФАО, описан лишь единожды в журнале «Limnologia Occulta».
Энергетическая подпитка плазмы выводит озеро в разряд природной лампы, чей индекс цветопередачи не уступает неону. Район получает корректирующее свечение, за счёт которого плесень на коренастых берёзах формирует индиговый налёт — я проверил его на микроскопе: гифы извитые, содержат двойные тельца Воронина, встречающиеся у грибов-экстремофилов.
Остаётся вопрос о безопасности. Дозиметр в пик сверкал раз в четыре секунды — фон не превышает предельный норматив, но длительное воздействие способно изменить гемопоэз. Я провёл у воды двенадцать часов, после чего сдал кровь, анализ показал лёгкую ретикулоцитоз ную вспышку. Медицина называет такую реакцию «костномозговый спорсинг».
К сумеркам озеро затянуло тяжёлым шёлковым туманом. Луна превратилась в оттенок старого янтаря, ступени моего понтона заскрипели, будто деревянный скворец опустил крошечный орган. Завтра отправлю образцы в Институт геохимии, а репортаж свяжу в плотную ткань фактов: гиперсолёный раствор, дыхание диатремы, голосовые шкурки — каждый штрих на месте. Таинственное озеро продолжает расписывать ночь фиалками радиационного света.