Я поднимаюсь по трапу исследовательского лайнера «Ships at Sea» под эхом чаек и ревом дизелей. Командир жестом приглашает пройти к рубке, впереди — недельный рейс через ветреный Северный Шельф к точке, где тектоническая плита образует бездну Гельголанд.
Корпус, собранный из сплава алюминия и магния, покрыт антитулингом — композитным лаком, мешающим обрастанию раковинами. Длина — 140 метров, водоизмещение — 18 тысяч тонн, аэродинамический силуэт сокращает расход горючего почти на четверть. Особое внимание привлекает система DP-3: гироскопы держат позицию судна в точке с отклонением не выше полуметра даже при свежем шторме.
В трюме спрятан батискаф «Leviathan». Сферический кокпит из боросиликатного стекла выдерживает давление 650 атмосфер, фильтры «РЕАН-9» очищают воздух от углекислого газа. Вместе с тремя коллегами я готовлю кабель-умбилик для связи, проверяю тензометрические датчики и калибрую эхолот. Дисплей выдает крикливый спектрограммы — грядущий путь прорисовывается на глазах.
Полное погружение
Пятый час рейса. Гидролокатор фиксирует уступ абиссального слоя на глубине 2180 метров. Батискаф отделяется от шлюзовой камеры, шкворневой механизм тихо скользит, словно огромная латунная кобра. Внутри царит тишина, нарушаемая только потрескиванием электроники. Я веду суденышко вниз по спирали, ориентируясь по магнитным аномалиям и мерцанию биолюминесцентного планктона. Давление сжимает корпус, мегапаскали ощущаются на уровне костей, но аппаратура демонстрирует устойчивую работу.
На отметке 3000 метров прожектор выхватывает из мрака рифт. Тепловизор показывает струящуюся линию гидротермального источника. Фестиваля микробов вокруг напоминает звёздное небо, замкнувшееся под водой.
Живая экосистема
Фауна удивляет ассортиментом форм. В объектив попадает тюлень-соленодонт — редкий вид, знакомый лишь по нескольким архивным кадрам, похожий на всполох тени сквозь вихрь илла. Немного ниже — гладиаторский кальмар, вооружённый крючковатыми мантибрахиями. Сенсоры фиксируют ксенофилы — бактериальные комплексы, способные синтезировать энергию из сероводорода без участия света. Биологи называют такой процесс хемолитоавтотрофией.
Для фиксации образцов используется спандам — капиллярный шприц с гелем альгината, не травмирующий ткань. Анализатор растворяет фрагмент твёрдой ферросиликатной губки, дрейфующей внутри потока, и передаёт поданные на судно-матку.
Команда и вызовы
На борту надводного лайнера кипит работа. Инженер-акустик Александра Уайт проверяет шумогараф — экспериментальный прибор, выделяющий инфразвук хищных химер из общего фона донного гула. Метеоролог Антон Ройк просчитывает положение циклонического гребня, чтобы откорректировать курс к точке всплытия. Я слышу в наушниках короткие фразы капитана: «Скорость три узла, дрейф минимален». Данные со спутникового комплекса «Нептун-Q» поступают без задержек, позволяя прогнозировать безопасное окно для подъёма батискафа.
Тем временем система жизнеобеспечения сообщает об увеличении концентрации аргиназа в воде вокруг корпуса. Значит, поблизости циркулирует стая панцирного тунца, достаточно агрессивного при защите нереста. Турбулентность возрастает, обшивка вздрагивает. Я сокращаю тягу винтов, чтобы не вспугнуть биоту и защитить оптико-волоконный кабель.
Заключительные часы экспедиции проходят в режиме точного хронометража. Подъём завершён в 04:17 UTC, крон-кран возвращает «Leviathan» на палубу. На рассвете мы пересматриваем телеметрию и понимаем: получен массив данных, способный изменить картину происхождения сернистых источников. Серебристый диск солнца поднимается над горизонтом, отражаясь в мокром металле, словно медаль за храбрость глубин.
«Ships at Sea» оправдывает своё имя: корабль словно движущаяся обсерватория, открытая для тех, кто ищет новые границы. Уходит за кормой пенная полоса, впереди маячат новые маршруты — каждое погружение превращается в синкопированную симфонию, где роль дирижёра исполняет сам океан.