Иное дерево пахнет смолой, подружка Буратино — чистым авантажем репризы. На редакторском столе хрустят карандаши, когда пытаюсь отмерить дистанцию между плотным юмором и лёгкой бахромой ностальгии.
Публика мгновенно достраивает картинку: Буратино с умильным скрипом сгибает суставы, спутница же ведёт партию флейтой — звенит аллюм.
Шутки за три такта
Коллеги на аппаратной дежурят ровно, однако при виде свежей подборки лицевые мышцы начинают жонглировать. Первый мини-анекдот: «Подружка Буратино решила нанести макияж — кисть ушла в заусеницу». Второй: «Парочка устроила свидание в столярной мастерской, официант поставил счёт — оба расплатились опилками». Третий: «Накануне бала девушка попросила героя сбросить лишний лак, тот ответил: “Я же не ведро шпатлёвки, я личность!”».
Дегтярный глянец репризы
Следующий блок освещает окололитературные манёвры. Сценарист кладёт на суфлёрскую полку слово «катахреза». Термин звучит внушительно, расшифровка проста: встреча несовместимых образов. В куплете «Берёзовая фанфара целует сосновый перископ» скрыта именно она. В новостной сводке такой трюк воспринимается каустическим карамболем — шар юмора сталкивает шар нежности, оба уходят в лузу смеха.
Каравелла сарказма
Лаковые страсти порой взывают к словесной балластировке, иначе палуба глянца треснет. Финальный мини-анекдот сияет инверсией: «Подружка спросила, плавает ли Буратино. Герой ответил: “Плаваю — до ближайшего костра”». Здесь зал ёрзает, будто линолеум на жаре: тонкий запах сосновой смолы, намёк на трагикомический финал классической повести и лёгкая ирония над бренностью древесных тел.
Суммарный зачёт репертуара довершают телерейтинги. Даже хладнокровный аналитик с барочным спокойствием отмечает рост доли зрителей, обожающих сюжеты, где щепки летят акустическим фейерверком. Деревянная пара пристукивает каблучками по эфиру, оставляя за собой аромат старой сценографии и свежей анекдотической крошки.