Вахта начинается в четыре утра. Гидрофоны опущены на 10 900 метров, экраны мигнут ультрамарином, и в наушниках раздается низкочастотный гул, схожий с контрабасовым сустейном. Я фиксирую уровень 94 дБ re 1 µPa — для бездны это почти фейерверк. По корабельной связи предупреждаю лабораторию: грядёт подводный обвал либо проход горбыля-китового, обладающего редким баритонным «аркосом» (так акустики называют модуляцию 22–24 Гц).
Геофания глубин
Три часа позже гул сменяется крещендо каменной арфы. Так звучит «скрежаклазия» — растрескивание серпентинитов, нагретых магматическим плюмом. Спектр ясен: пики на 12, 36, 54 Гц, формирующие характерную третичную серию, будто органист проверяет педали. Подобный рисунок фиксировался при извержении подводного вулкана Пуи — там пискограф показал идентичные гармоники. Термин «телесейсморы» (короткие упругие импульсы внутри литосферы) сегодня снова оправдан: их амплитуда превышает фон гидротермы на два порядка.
Перехожу к биофонии. Ультрамарин уходит, и монитор выводит «стримеры» частот от 800 до 1 200 Гц. Рояльными трелями их заполняют амфиподы рода Hirondelle. Плавники этих ракообразных работают как пьезокристаллы: удара фактически нет, есть кавитационный щелчок — аккурат 0,7 миллисекунды. Сопровождает картину «морской фогот» — монотонное горловое бурчание улитковых рыб, редкая форма аддирации (аддитивное дрожание) мышечного каркаса. Я ставлю отметку: стабильное присутствие гетеродинных гармоник свидетельствует о периоду кормёжки.
Тихоокеанский норнат
На рубеже семи часов в спектре вырастает резонанс 16 кГц. Команда смутно догадывается: вошёл «ноунат» — акустическая тень транстихоокеанского контейнеровоза, находящегося за 450 километров. Всё происходящее — демонстрация аберрации Френеля: звук скользит по термоклине, словно по волюминесцентной стеклянной трубе, и соскальзывает в бездну без затухания. Запрашиваю AIS-данные, получаю подтверждение: борт «Natori-Maru» действительно пересёк зону. Его дизели добавили к ткани симфонии сухой шестидольный ритм.
Продолжаю мониторинг до полудня. Новый феномен — «ламинарный свист» — в 2 кило Герцах. Источник — планктонный поток Limacina helicina, создающий спиральные шнуры пузырьков. Пузырь дробится, и каждая каверна служит рандомным обертоном. Такой эффект морфо акустики редко звучит в столь глубокой камере. Записываю восемь минут чистого материала для дальнейшей алексифонометрии — методики, где спектр переводится в цветовую карту и сопоставляется с физиологическим откликом человека.
Техники аудио сканирования
Во второй половине смены опускаю новый амфивольтный гидрофон «Тифлопон-6». Его пьезокапсюль сплавлен с флуоресцирующим бронхитом, дающим линейность до 120 кГц. Поток данных течёт по волоконно-оптической жиле без потерь. Одной кнопкой запускаю автоматику «Синклина», и на дисплее возникает хронограф: каждые пять минут сегмент на 3 Мбайт. Детекция использует алгоритм «пиролитической свёртки» — редуцирование фоновых аллюзий до логарифмического остатка. Формируется чистый ас модуль: удобный для оборотных моделей машинного слуха.
После 18:00 багаж глубины меняется. Пластовые вихри глушат среднечастотный регистр, на подъём звуков космического происхождения всё же просачиваетсяивается. Последний захват: ровная линия с периодом 0,9 секунды — отдалённое дыхание фазы MHD-бури в магнитосфере, транслированное через гиротропные колебания гидросферы. Сдвиг 3 сентибелла фиксирует окончание штормового импульса.
Под вечер подвожу итог суточного акустического трекинга. Геофон, биофон, антропофон и магнофон — четыре регистра пульса бездны — вместе образовали партитуру, способную конкурировать с лучшими произведениями авангардистов. Пленки упакованы, метаданные выгружены в архив Океанографической службы. Я покидаю лабораторию, держа в руках редкую симфонию планеты, записанную там, где свет прекращается, а звук продолжает жить.