Утро четверга держало аромат свежей типографской краски, когда в редакцию поступил короткий сигнал мессенджера. Агентка по недвижимости прислала аудио: «Клиент собирается реализовать не свою квартиру: долг ‒ семь миллионов, мама в неведении». Запускаю диктофон, чтобы не потерять ни одного оттенка интонации.
На старте драмы
Сын ‒ тридцати двух лет, айти-специалист, лицо землистое, слова рвутся шёпотом. «Я немного влез…» ‒ привычная формула, за которой прячется лавина. Проверка через бюро кредитных историй выявила шестнадцать микрозаймов, лизинговый хвост и один форфейтинговый (выкупной) контракт. Суммарная эффективная ставка перескакивает отметку 900 % годовых. Это уже не каскад, а полный перигей.
Собственница квартиры ‒ пенсионер-метеоролог Галина Борисовна. Документы хранятся у неё в секретере, доступ ‒ семейный. Сын перемыкал замок ночью. На утро договор купли-продажи, заранее распечатанный на принтере, лежал под стеклом стола. Пустые строки покупателя ждали риэлтора.
Юридическая связь
Я консультируюсь с нотариальной палатой: мать ‒ единоличный титульный владелец, ипотека погашена, обременений нет. Разъясняю сыну, что ордер на продажу без доверенности квалифицируется как мнимая сделка по статье 170 ГК. Ответ ‒ тихий: «Главное закрыть проценты, а потом всё вернётся». Термин «раскрутка аннуитета» для него важнее слова «мошенничество». Здесь просматривается гипотимия (сниженный аффект), когда долговая спираль кажется единственной вселенной.
Риэлтор подготовил задаток на 300 тысяч. Покупатель ‒ инвестор-скупщик, ищущий объекты «с дисконтом по социальной причине». Он любитит выражение «слабая сторона контракта». Пауза между вдохом и выдохом напоминает мне рапидограф, застрявший в начерке: хватает секунды, чтобы чернила разлились по столу.
Человеческий фактор
Встречаю Галину Борисовну на скамейке возле подъезда. Лицо обветрено, руки держат папку с архивными синоптическими картами, привычка профессионала ‒ всё фиксировать. Рассказываю о попытке продажи. Тишина плотная, словно иней внутри термостата. Её первая реакция ‒ не гнев, а бессонный шёпот: «Дима дома?»
Мы заходим в квартиру. Обычный панельный коридор превращается в судебный тамбур. Сын стоит у окна, избегает взгляда матери. «Придётся продать», ‒ голос дрожит. Я ставлю диктофон на полку, потому что протокол здесь уступает место биению сердца. Галина Борисовна отвечает одной фразой: «Счёт за электричество оплачиваешь ты». В этих семи словах больше педагогики, чем в томах Колдуэлла об ответственности.
Финальный поворот
Через час оформляем частичное банкротство — реструктуризация сумм до 250 тысяч каждая, без зачистки имущества третьих лиц. Кредиторы соглашаются: им выгоднее предарбитражный мораторий, чем долгий конкурс. Квартира остаётся за матерью, риелтор снимает объявление, инвестор ищет новый «дисконт».
Я выхожу из подъезда, воздух пахнет мокрым асфальтом. Переплёт делового ежедневника на минуту кажется наручниками: бумага, печати, подписи удерживают судьбы прочнее стали. История сына, который опустил глаза, напоминает: кредитная эрозия начинается шёпотом, а скалы обрушиваются молча.