Звонок разбудил мир задолго до рассвета. Экран высветил имя Игоря Пахомова, дежурного корреспондента со станции Тарн. Голос прозвучал ровно, без паники, хотя за ним улавливался металлический привкус спешки. Пахомов коротко произнёс: «Пожар на старой дамбе, бери камеру, поехали». Договорённость достигнута тремя словами, без привычных редакционных совещаний.
Пока термос булькал, в голове выстроилась канва репортажа: источник, хроника, комментарий эксперта, финальный штрих. Чувствовалась настойчивость ауры события, будто свежий озон перед грозой. Бензобак почти пуст, однако время не ждало, и спустя десять минут я сидел в скрипучем внедорожнике Пахомова.
Начало пути
Трасса Р-11 держала курс к западу, отражая фары дрожащими флоккулами света. Пахомов курил, рисуя у окна колечки, напевал припев старого шансонье. Я молчал, обдумывая странность приглашения. Обычно он работал один, ревниво охраняя свои источники, а тут позвал меня с собой без лишних слов. Подспудно шевелилась мысль: на объекте кроется угол скрытого сюжета.
В тридцать первом километре нас встретила мглистая равнина аллохтонного валуна — глыба выглядела словно декорация северного эпоса. Взаимный молчаливый сговор превратил отрезок пути в пролог, где каждому дали роль без репетиций. Я настраивал рекордер, фиксируя окружающий гул: клин скворцов, эхолокатор моста, гудение трансформаторной будки, гемистих дождя, дробившего ветровое стекло.
Разворот сюжета
Когда добрались до дамбы, дежурные пожарные уже сворачивали рукава. Пламя погасило себя собственным паром, превратившись в курящийся торфяной блин. Однако западный склон продолжал шипеть, внутри грунта тлел тростник. Инспектор МЧС, представившийся Трошининым, кивнул на меня блокнотом: «Записывай быстрее, пока грунт не провалился». Асфальт под ногами разогревался, словно экран старого кинопроектора.
Пахомов потянул за рукав и шепнул, что у Трошина есть неофициальная версия: во взрывчатку превратились залежи биогаза под плотиной. Чтобы снять ракурс ближе к очагу, инспектор пропустил нас за ограждение — редкий жест для людей с пресс-карточками. Земля скрипела под сапогами, запах ящичного газа давил на виски, но камера ловила кадры без замираний. В какой-то момент я услышал приглушённый хлопок и почувствовал, как Пахомов подпрыгнул, схватив меня за локоть. «Уходим!», бросил он, разворачиваясь к реке.
Эхо поездки
Мы добрались до машины, когда над дамбой поднялась колонна пепла, напоминавшая полиномию сожалений: одно и то же слово повторяется, заявляя новую сущность. В пыли сверкнула окалина, будто раскалённый нунатак среди ледяного поля. Пахомов выругался беззвучно, достал из рюкзака флеш-накопитель и вложил его мне в ладонь. На носителе оказался черновик расследования о контрабанде соломы, хранившийся у него два месяца. «Держи, если со мной приключится неладное, опубликуй», — сказал он, пряча глаза.
По возвращении в город я загрузил снятый материал, разложил звук по дорожкам, вычистил шорох ветра. Связался с редактором, сообщил об исходниках, умолчав о флешке. Решил придержать карту до утра, пока не выяснится судьба Пахомова: он остался на дамбе доснимать ночное тление. Через три часа пришёл лаконичный месседж от Игоря: «Жив. Архив сохранил. Историю вытянем вдвоём». Ласковый скрежет клавиш растворился в тишине, а за окном впервые за ночь выглянул белёсый северо восточный просвет.