Субботний вечер редакция завершала вяло, пока я не предложил провести экспресс-тест древнего напитка — браги. Сырое решение моментально превратилось в сюжет, ведь аудитория обожает практические репортажи.
На кухне студии расставил трёхлитровые банки, внёс белый сахар, дроблёную пшеницу и дрожжи Saccharomyces cerevisiae. Аромат улавливался даже фоторепортёром, привыкшим к запаху дымовых шашек.
Через десять минут сусло уже вспенивалось, выделяло углекислоту и тепло. Термометр показывал 31 °C, осмолярность согласно рефрактометру — 17 °Brix, что сулило крепость порядка десяти об.% .
Я наблюдал за пузырьками, словно за парадом дрожжевых дирижаблей. Каждая пузырящаяся колонна отражала редокс-потенциал среды — отрицательное значение гарантировало анаэробное пиршество микроорганизмов.
Ферментный карнавал
Прошли сутки. Крышки банок выгнулись, сивушный шлейф напоминал амброзию репортёрского отчаяния. Диктофон, случайно оставленный рядом, записал целую симфонию шипения.
Я решился на дегустацию без классической перегонки, полагаясь на фильтрацию через марлю и слой активированного угля. Жидкость искрилась, будто ранний туман над хроносферами сна.
Первый глоток встретил сладкой обманкой, второй глоток продемонстрировал скрытый яд альдегидов. Я ощутил лёгкую эйфорию, заметил, как объектив камеры становится рыбий-глаз, а шпаргалки перескакивают между столами.
Коллеги фиксировали мои комментарии, пока я рассуждал о винокуренной терминологии: флегма, барда, дефлегматор. Студия превратилась в кабинет алхимика, расчерченный графиками спиртуозности.
Ночь дистиллята
К полуночи жидкость вела себя агрессивно: пар поднимался даже из стакана, а горло ощущало экзотермическую реакцию. Я записал в блокнот: «бражный спектр ощущений — от ирисок до сварочного постулата».
Пульсометр на запястье фиксировал тахикардию 110 уд/мин. В разгар возбуждения я запустил эксперимент: замер электропроводности напитка показал 1,8 мСм/см — признак высокой ионной нагрузки.
Утренний вернисаж последствий
Проснулся под утро, когда светловолосый рассвет уже покусывал подоконник. Во рту будто марсовый реголит, голова отдавала эхом тринадцати бубновым картам, гулявшим по вискам.
Алкалоидный шлейф выбил из равновесия вестибулярный аппарат, но мысль о репортаже подстегнула добраться до лаборатории. Там спектрометр показал ацетальдегид 430 мг/л, метанол 90 мг/л — цифры, достаточные для назидания.
Я сделал глоток солёного рассола, вспомнил о глутатионовой реакции печени и решил оставить вывод: брага поднимает настроение, расплачиваться приходится повышенным осмотическим давлением и многочасовой дисфорией.
Собкор в лице меня завершает хронику с лёгким тремором рук, дневными графиками и уважением к дрожжевым цивилизациям. Следующий опыт проведу только после того, как звуковые волны перестанут пахнуть сивухой.