Утренний коридор консерватории напоминал вокзал, где ноты отбывают со второго пути. Педагог по гармонии, маэстро Танцев, салютовал разгорячённым скрипачам указкой, будто жезлом станционного диспетчера.
Сольфеджио против будильника
Коллеги из новостного отдела поручили мне выяснить, отчего на занятиях по сольфеджио звонок звучит не в начале, а в конце. Тунцев усмехнулся: «Звонки служат профанам, музыканты просыпаются по тактам».
Юмористическая пауза вошла в аудиторию синкопой. Студенты ухватились за партитуры, словно за подушки во время набега воробьёв. Скрипач Савва подал репризу: «Партнёрша отказалась от кофе, объявив, что у меня фригийский запах».
Секрет контрафакта
На семинаре о контрафакте — технике XV века, когда текст перелицовывался, а мелодия оставалась прежней, — педагог предложил актуальный пример. Он взял хит из плейлиста кампуса, заменил слова, и аудитория запела гимн библиотеке. «Авторские права обиделись, но партийный комиссар Ренессанса аплодирует», — резюмировал он.
Журналистский блокнот захрустел: я заметил, что у каждого студента шнурки завязаны «вертикальным фермата». Тот самый узел держит столько, сколько пожелает дирижёр. Фактура юмора Тунцева действует сходным способом: звучит пока смеются.
Финальная кодала
Кульминация раздалась во время диктовки. Доктор музыковедения Анфиса Прутова, проверяя интервалы, услышала телефонный рингтон, основанный на интервале тритон. Она строго сказала: «Diabolus in смартфоне», и забрала гаджет, оставив владельцу тишину звучную, будто большой просторный такт.
Отъезжая из консерватории, я сравнил ситуацию с редким талантомермином «акусматический смех» — звук без видимого источника. Именно так шутки педагога продолжают жить в коридорах после звонка.
Вечерний выпуск выйдет через час. Сюжет готов: диез сбил стоп-кран, контрафакт вывел хор из строя, а тритон оказался телефоном, конфискованным за дьявольскую субдоминанту. Редакция запросила короткую вставку, я уже слышу, как клавиши компьютера рифмуют в унисон с гудком тюнинговой контрабас-машины.