Тропу к далекой речной излучине мне подсказал охотничий егерь: «Ищи дым над болотом». По компасу вышло двенадцать километров от последнего села, по факту — три часа пробирался через бурелом, сохранив заряд диктофона чудом.
Дремучие координаты
Пахло гарью и смолой, будто сама тайга разогревала ужин. На пригорке стояли два сложенных из мохнатого бревна сруба, обтянутые кедровой корой вместо рубероида. Хозяйка — худощавая женщина лет пятидесяти — приветствует без тени удивления, словно случайный корреспондент приходит каждую неделю.
Ольга и супруг Антон поселились тут в августе 1999-го, когда разочаровались в городской суете. На память — аэрофотоснимок того лета: вместо избушек там видна голая лесосека. С тех пор на вырубке поднялись сосны-самосейки, став натуральной стеной.
По соседству шумит колчедановый родник — вода с привкусом железа и огурца, благодаря сульфидному фильтру она не «цветет» даже в июль. У троих детей эта вода осталась главным вкусом детства, старшему уже двадцать один, городской прописки нет.
Быт без проводов
Солнечная панель на крыше размером с дверцу сарая подпитывает радиостанцию и скромный аккумулятор для ламп. За ночь заряда хватает на тихий свет в избе и подзарядку электролобзика, которым Антон выпиливает детали для нартам — легким оленьим саням, распроданным туристам-экстремалам.
Вместо холодильника — яма-морена: промороженный еще со времен Валдайского оледенения слой глинистого грунта. Летом температура там держится около плюс двух. Рыба, соли для которой берут в соседнем карьере, хранится неделями. Ольга называет кладовую «маленькой Ютландией» за холодный ветер, поднимающийся из шахты при открытии крышки.
Я наблюдал редкий бытовой хиазм (перекрестный обмен ролями): дети строят дымник, родители ‑- карбонизируют березу для будущих фильтров. Ни споров, ни приказов, задание переходит от младших к старшим без комментариев.
Галерея голосов
Антон вспоминает, как в двухтысячном гроза сплавила вниз по реке огромную липу. Из нее вышел челн на шесть гребцов, ставший лесной «автобус». По нему семья доставляет на ярмарку мёд, сушёные грузди, пихтовое масло. Дорога занимает двадцать часов гребли, однако расписание держится точнее областного автобуса.
Ольга ведёт дневник фенология: регистрирует сроки цветения, лёдостав, прилёт коростелей. Эти записи уже цитирует кафедра ботаники местного университета. Учёные называют её еженедельные радиосводки «самым длинным непрерывным рядом наблюдений вне стационаров» — редкое признание для самодостаточных поселенцев.
На прощание хозяйка вручает банку тёрна, закатанного без сахара. «Сортируем время, как ягоды, — улыбается она. — Кто знает, сколько его отпущено на городских часах, а лесные кукушки ещё щедры». Я ухожу к трассе, а за спиной гаснет огонёк керосинки, словно немой телеграф о жизни, уместившейся между двумя соснами и двадцатью четырьмя годами автономии.