Первый звонок прозвучал среди прошлогодней зимы. Выпуск новостей в эфире, студия стихла, мониторы погасли, а я ощущал привычную после вкусную эйфорию. Премия только что упала на счёт, холодильник не хандрил пустыми полками, аренда вносилась без суеты. Казалось, бытовой барометр показывает устойчивое «ясно». Вечером Катя вдруг выдала фразу-гальваник: «Тебе стоит развезти пару заказов после смены». Голос звучал мягко, но за шелком слышался ультиматум. Секунда — и голова наполнилась фантасмагориями: я в шапке-буррито мчусь по февральскому гололёду ради двухсот рублей чаевых.
Неожиданный ультиматум
Катя мотивировала идею «динамикой роста». Я парировал цифрами: квартальный бонус, перспектива надбавки, нулевая кредитная нагрузка. Её аргументация упиралась в страх стагнации. Слово «застой» выстрелило, как печатный пистолет. Возразить оказалось сложнее, чем обычно: логика логикой, а за ней светился её личный график плавающих смен и вечной недогрузки. Подобная асимметрия задевает тише скандалов, подобно инфразвуку, который ушами не слышится, но вибрирует внутренние органы. Я подписался на курьерское приложение, словно проштамповал въездную визу в параллельную экономику.
Второе дыхание зарплаты
Первый вечерний рейс оказался тестом на копролитию улиц — слой древних отложений льда под ногами, фонари мигают, как на кардиограмме тахикардии. Рюкзак-термос пах неоном китайской лапши и моим самолюбием. Клиенты встречали с равнодушием, односложное «спасибо» звенело короче светофора. Часы стремительно переходили за полночь, а голова фиксировала редкие термины: «ананьезис» — ощущение воспомизнания о будущем, ведь я бесконечно повторял воображённый разговор с Катей, который пока не случился. Телесная усталость пришла к концу недели, подарив новое слово — «парестезия» (покалывание кожи без видимой причины). Финансовый выхлоп за пять вечеров равнялся стоимости ужина, куда сил уйдёт втрое больше.
Разговор без музыки
Возвращаясь с очередной доставки, я застал Катю за чайником, звуки кипения походили на перкуссию. Без тени раздражения рассказываю о маршрутах, луте из чаевых и катарсисе, который так и не нагрянул. Катя слушала, глядя как на прямометр — прибор для расчёта прямолинейности решений. Спрашиваю в лоб: «Зачем мне эта гонка, если журнал ведомостей не просит подпитки?» Ответ пришёл тихий: «Хотела проверить, способен ли ты менять траекторию, когда нет огня под пятками». Эксперимент отчасти удался: я узнал пределы своих ресурсов, она услышала хлесткий звук усталого дыхания. Наутро совместно закрыли приложение, словно запечатывали криостат с пережитым опытом.
Я снова ухожу на смену в редакцию, но теперь клавиши отзываются иным тембром. Подработка стала лакмусом, высветившим интимную геологию отношений: там, где ожидалась зыбь, обнаружился континент, а где виделся материк — пролив. Наши финансы прежние, однако баланс доверия претерпел анфиладное расширение. Внутри него больше круговых коридоров для диалогов — без логотипов служб доставки, без шапок-буррито, с тёплым светом бытовых светофоров.