Сводки культурной ленты порой напоминают калейдоскоп: громкие премьеры, цифровые релизы, возвращения легенд. На периферии остались создатели аппаратов, способных рождать тембры, граничащие с научной фантастикой. Ниже — десять таких устройств, каждое — сюжет для отдельного репортажа.
Эхо проводов и стекла
Терменвокс. Лев Термен придумал его в 1920-м, скрестив радиотехнику и химию жестов. Два антенноподобных катода образуют электромагнитное поле, ладонь, приближаясь, меняет ёмкость контура, рождая вибрато без прикосновения. Концертная версия захватывает чистотой портаменто, студийная — пугает отрешённостью спектра, напоминающего вокодер до эры цифровых битов.
Стеклянная гармоника. Бенджамин Франклин наложил на ось пятьдесят полных чаш из хрусталя. Ноги вращают педаль, пальцы, слегка увлажнённые, контактируют с ободами: в акустических обзорах этот эффект называют «аквафонная сонорика». Композиторы XVIII века застывали: инструмент звучал одновременно как орган и флейта, но с острым — почти стоматологическим — призвуком.
Музыка электричества
Никельхарпа. Шведские мастера XIII века снабдили скрипку деревянными клавишами. Прижатие клавиши выводит маленький «тангент» к струне, задавая точную мензуру. Дополнительный хор струн-резонаторов усиливает обертона, формируя феномен «диафанический шлейф» — редкое явление, когда частичные призвуки звучат громче основного тона.
Таксофон. Немецкий гитарист-инженер Ханс Райхель изобрёл его в 1987-м: тонкая деревянная пластина, прижатая к подставке, возбуждается смычком. Изогнутый «дакстил» меняет упругость пластины, создавая тембры, напоминающие звериный рев, людской шёпот или реверсированную мимикрию баритона. Аудиофизики применяют термин «анапластика звука» для описания столь метаморфной палитры.
Earth Harp. Американец Уильям Клоуз закрепил струны длиною до ста метров к фасаду театра в Вероне. Корпус — пустотелая резонаторная арка. При съёмке концерта вибрации фиксировались акселерометрами: фундамент здания вступал в сопряжённый резонанс, — редкий случай, когда архитектура превращается в часть оркестра.
Зевса фон. Так называют поющий трансформатор Тесла. Огненно-фиолетовый разряд модулируют частотами до 15 кГц, плазма ионизирует воздух, образуя звуковое давление. Зевсофон не защищён от радиопомех, поэтому на фестивалях электросети вводят изолированный контур, иначе любое искрение выводит прибор из строя.
Симфония эко-инженеров
Вотерфон. Скульптор Ричард Уотерс запатентовал стальную чашу с цинкелевыми штырями. Внутри — вода, колебания штырей передаются жидкости, жидкость перезапускает вибрацию корпуса: получается «энтропическое глиссандо». Флер курумизмов, знакомый кинозрителям по хоррорам, объясняется стохастическим дроблением частотной сетки.
Пирофон. Француз Феликс Савар, специалист по газодинамике XIX века, поступил дерзко: поместил в органные трубы смесь водорода и кислорода. Взрывообразное сгорание порции газа формирует ударную волну, которая отражается внутри трубы — звук выглядит на осциллограмме как кентавр из синусоиды и прямоугольного импульса. Инженерное сообщество называет эффект «иберианский пульсар» из-за исторического описания на конференции в Мадриде 1875 года.
Яйбахар. Турецкий перкуссионистонист Гёркем Шон натянул барабанные мембраны и скрипичные струны, соединив их метровыми пружинами. Удары палочек возбуждают колебания пружин, задержка сигнала соответствует расстоянию, так в зале возникает иллюзия трёх измерений. Для описания феномена акустики ввели термин «голографический сустейн».
Hornucopian Dronepipe. Канада подарила 3D-печатью трубчатую спираль размером с полузакрытый туфельный шкаф. Музыкант вдувает воздух в мандрелу, лабиринт каналов формирует бурдон — устойчивое басовое поле. Аэродинамики применяют слово «трипл-слёт» — интерференцию трёх стоячих волн, благодаря которой dronepipe гудит, будто рой низколетящих дирижаблей.
Вывод прост: экспериментаторы не ставят границ между физикой и мелодией. Пока одни коллективы спорят о битрейтах, другие заставляют плазму петь, огонь свистеть, а архитектуру звучать — культурная хроника от такого многообразия только выигрывает. Я продолжаю поиски акустических аномалий, следующий выпуск готовит ещё — убеждаю редакторов — дерзкий репортаж.