Дежурный репортаж сменился экстренным включением, когда Архангельский областной суд огласил вердикт по делу семьи Кочетовых. Мужчина потребовал расторжения брака сразу после рождения сына, ссылаясь на отсутствие согласия на материнство.
Наблюдая процесс, я столкнулся с редким для российской практики конфликтом: репродуктивный суверенитет женщины вступил в прямое противостояние с экономическими опасениями супруга.
Предыстория спора
Светлана Кочетова, 32-летняя библиотекарь, узнала о беременности прошлой весной. Во время пандемийного локдауна семейный бюджет просел, муж Андрей настоял на медицинском прерывании. Светлана отказалась, заявив, что «третьего шанса судьба не даст».
Мужчина оформил у нотариуса отказ от отцовства, надеясь на последующее оспаривание записи в акте гражданского состояния. Гинеколог выдал заключение о желании пациентки выносить плод. Конфликт вышел из-под контроля, когда супруг подал иск о разводе ещё до родов.
Юридические аргументы
Суд опирался на статью 17 Семейного кодекса: муж не вправе инициировать расторжение брака во время беременности и в течение года после рождения ребёнка. Положения кодификатора отражают принцип mater semper certa — мать всегда известна, отец устанавливается по заявлению.
Защитник Светланы использовал прецедент Верховного суда 2021 года, где понятие «вовремя выраженное несогласие» не признали основанием для отказа в праве на материнство. Адвокат мужа ссылался на Конвенцию о правах человека, утверждая, что принудительное отцовство нарушает личное самоопределение.
Единственным спорным пунктом остались алименты. Судья записываетал в мотивировочной части: «экономическая неготовность родителя не освобождает от ответственности». Андрей обязан перечислять четверть дохода до совершеннолетия мальчика.
Экспертные оценки
Специалист по семейной медиации Ольга Шкребнева напоминает: грамматика языкового права часто отстаёт от жизненных сценариев. Развод здесь выглядит скорее симптомом ценностного расхождения, чем финальной точкой драмы.
Демограф Александр Ревякин вводит термин «антинатальная тревога» — страх родителя перед ухудшением качества жизни из-за появления ребёнка. В западной литературе встречается эквивалент childbearing ambivalence.
Психологические службы региона фиксируют рост обращений по похожим поводам. Риторика «родить наперекор» возвращает дискурс девятнадцатого века, когда женщина воспринималась хранительницей рода, а мужчина — объективным инвестором.
Финальный аккорд прозвучал тихо: Светлана вышла из здания суда с коляской, Андрей скрылся в толпе камер. Слова журналисту она свела к короткой фразе: «Я выбрала живого человека, а не комфорт».
История, ставшая судебным кейсом, затронула узел между свободой тела и обязанностями брака. Следующий шаг за законодателем, которому придётся заново балансировать право на репродукцию и экономический реализм.