Я вошёл в столицу региона под хруст луны, когда якутский −50 °C материализует каждую выдохнутую мысль. Первый источник сообщил о цепочке звонков: рыбаки слышат женский смех над прорубями, геологи видят светящиеся силуэты рядом с буровой.
Этнологи и шаманы
Доктор филологии Амугун рассказал мне о «айыы» — добрых духах, снятых с оленьей шкуры. Ойуун Старик-Орёл рисует на снегу пантакль из сухой лиственницы и зовёт шум ветра именем «Чысхаан». В академическом реестре встречается слово «бурутта» — короткий всполох, предвещающий визит смерти. Скорняки держат возле юколы траву «суор-хаан» с резким запахом, убеждённые: растение морит злых существ.
Зимние знаки
Каждый линейный узор на стекле якут считает распечатанной грамотой предков. Случай из посёлка Бестях: ранним рассветом над рекой висел дрожащий столб света. Сотовые зависли, тишину прорезал треск льда, будто гигант рвал ткань. Местная учительница услышала незнакомое слово «йүөр» — шёпот, требующий жертвенное молоко. После подношения техника ожила.
Соседи мегаполиса
В Якутске небоскрёбы соседствуют с деревянными хамы. Ночная смена дорожников ловит в тепловизор силуэты при безлюдной трассе. Я просматривал логи городских камер: сероватое пятно проходит сквозь сугроб без попытки обхода. Физик Винокуров говорит о плазменной инверсии холодного фронта, однако его же бабушка оставляет за окном блюдце с талахом, пока я записываю интервью.
Республика хранит право голоса ледяных духов. Безоблачная тишина звучит громче ратушных курантов. Я покидал Якутск под свист августовского ветра, не до конца уверенный, кто вёл беседу — воздух или обитатель вечной мерзлоты.