В начале XX века Атлантика закипала штормами, но маяк на Эйлин Мор стоял, словно кварцевый шип, рассекая тьму у Фланнанских островов. Командир парохода «Хесперус» Джеймс Харви приближался 26 декабря 1900 года и ожидал привычного сигнала фонаря. Луч не вспыхнул. На платформе шлюпка, канаты, бочка нефти — порядок сохранён, а людей нет. Я поднимался по той же винтовой лестнице через девяносто лет, когда Британская гидрографическая служба пригласила меня для ревизии архива. Тишина каменной башни тогда резала слух острее сирены.
Исчезновение без следа
Три смотрителя — старший Томас Маршалл, ассистент Джеймс Дукат и новичок Дональд МакАртур — пропали, оставив нетронутым обеденный стол. Часы остановились на 9:33, керосин в лампе недогоревший, на вешалке висели плащи: один тяжёлый масленый, два лёгких. Инвентарная книга фиксирует расход пресной воды на двоих. Аргирофилия, древний морской суеверный страх перед «серебряным» блеском гребней, сочетался с объективной опасностью: вокруг острова шумел торфяной прибой, барометр падал до 950 гПа.
Записи вахтенного журнала
Почерк старшего сменяется корявыми заметками МакАртура: «Ветра фурия, морской зверь рычит». Далее альтерация строк, как будто автор дрожал. Термин «ларимар» — редкий оттенок неба после шквала — встречается рядом с фразой «молитва в полдень». Я сверял журнал с метеограммой Пулуэра: фронт окклюзии пронёсся над архипелагом в 13:07 UTC, породив кавитационные удары — кратковременные вакуумные полости, способные разбить гранит. На нижней площадке вал валунов весом до трёх тонн, принесённых волной высотой порядка 20 метров. Геоморфолог Джиллингхэм указывал на орографический эффект: горбовая структура острова усиливает резонанс прибоя, создавая секшуальные (от лат. saeculum — «затишье») паузы, когда вода внезапно отступает, втягивая предметы в море.
Версии трагедии
Морская комиссия идентифицировала четыре направления расследования:
1. Стихийный взрыв волны. Макросолитон — комплекс гребней, объединённых фазовой амплификацией. Такой вихрь способен сорвать двух человек, оставив третьего в панике, бросившегося на выручку без плаща.
2. Газовый выброс. Локальный выброс метангидрата с морского дна ведёт к «кисельному морю» — плотность воды падает, предметы тонут без предупреждения. Побелевшие водоросли на снимках 1901 года подтверждают химический стресс.
3. Человеческий фактор. На борту «Фарэрской девы», рыболовного люггера, шёл Маттью О’Рурк, уволенный из службы маячником за пьянку. Легенда гласит, что он хотел отомстить. Архив ллойдовского суда хранит рапорт о драке в Сторновее: О’Рурк отбыл штраф и в дни трагедии находился под надзором, алиби прочное.
4. Психологический надлом. Феномен «тесной изоляции» — анамнестический синдром, при котором слуховые миражи подталкивают к суицидальным решениям. Однако наличие всех инструментов на местах и запертые двери исключают борьбу.
Пограничные факты
Прибор Айткена, измеряющий концентрацию аэрозолей, установленный мной в 1990-м, фиксировал аномальную ионизацию во время многослойного шторма. Атмосфера генерирует инфразвук диапазона 0,7 Гц, вызывающий вибрационную дезориентацию. Лаборатория Рабинера доказала, что амплитуда 3–5 Па способна индуцировать ппаническую тахикардию. Если сигнал совпал с кавитацией, смотреть в глаза шторму становилось трудно даже опытному моряку.
Скульптор шторма
Флагманский архипелаг напоминает отвёртку, вставленную в гигантский токарный станок Атлантики. Вода вытачивает камень, напоминая о древнем термине «римодинация» — постепенное перетачивание береговой линии. Каждая декабрьская буря продвигает процесс на миллиметры, но в отдельные годы хвост циклона «Эхо» совершает скачок длиною в человеческую жизнь.
Память и сигнал
Фотометр луча маяка после реставрации снова бьёт на 28 морских миль. Прежде чем покинуть остров, я оставил в тех-журнале запись: «Три подписи исчезли, свет остался». Сигнал продолжает резать темноту, словно кварцевая игла граммофона, играющая молчаливую пластинку Атлантики. Пока луч жив, загадка напоминает, что море не знает амнистии.