Я выехал к снесённой усадьбе на окраине Твери через семь минут после таинственного взрыва. Камень пропитан запахом селитры, вокруг кружат квадрокоптеры блогеров, а в забрызганных штукатуркой кроссовках спорят двое: один держит циркуль-угольник масонской эмблемы, другой размахивает иконой Архангела Иеваха — малоизвестного персонажа апокрифов. Сцена иллюстрирует свежий раскол между «ложами восстановителей мира» и «братством демоноборцев», где каждый видит в памятнике портал для сил соперника.
Фоном к конфликту
Городские легенды подкармливают обе группировки. Масоны приписывают фасадам «панзири» — каменные свитки, якобы защищающие град от катастроф, поэтому требуют замены черепицы лишь на точный аналог известняка XIX века. Демоноборцы, напротив, подозревают в львиных маскаронах скрытый сифилитический код и превращают реставрационный скальпель в кувалду.
С 2016-го зафиксировано 143 случая частичного или полного разрушения объектов, включённых в региональные реестры. Точку отсчёта задаёт подмосковная Николо-Протопоповская колокольня: первые три яруса снесены «для нивеляции сатанинского резонанса» — формулировка из благодарственного письма братства мэрии.
Тонкости символической войны
Деньги, разумеется, присутствуют, но не дирижируют оркестром. Гораздо ощутимее работает «трисмегистический престиж» — мифологическая надбавка стоимости участка. Снос обнуляет статус кво, позволяя построить коммерческий «паладиум» без экспертиз. Адепты демоноборцев выступают тараном: они берут удар общественного гнева, пока инвестор придерживает документы. Масонам удобнее реставрировать подчёркнуто оригинально: гранит из демераритовых карьеров, позолота сусальным кадмием — расход умножается, счётчики бюджета тикают, чиновник спешит «ускорить процессы», а руины уже не стоят на пути.
Я наблюдаю редкое явление — damnatio memoriae в позднепостсоветском обличье. Латинский термин описывал стирание имён тиранов на колоннах, теперь его ролевую модель применяют к целым кварталам. Архитектурный палимпсест превращён в battlefield, где булыжник служит кактотропом (греч. κᾰ́κτος — колючка + τρόπος — поворот): он резко меняет траекторию городского капитала.
Чего ждать завтра
Правовое поле не поспевает: административный штраф за снос особняка дороже среднего седана, но дешевле фрески на чёрном рынке. Я фиксирую рост нумерического наследия — облачных ортоснимков, трёхмерных облаков точек. Цифровой дубль спасает хотя бы смысл, если не известковую фактуру. На улицах уже маячат «скан-бригады» — волонтёры с лидаром, обшивающие фасады лазерным бисером. Масоны думают встроить в каждый чертёж стеганографический водяной знак, чтобы доказать авторство, демоноборцы грозят «растворить пиксели в благовониях».
Я продолжаю мониторить хронику. Пока общество спорит о символах, кирпичи тонут в ковше экскаватора быстрее, чем инспекторы успевают подписать протокол. Остаётся сдерживать дыхание возле очередного заборчика из профнастила: там, за рекламой «ЭлитОкна-Люкс», может скрываться последняя фреска мастера Комаровского, а возле неё уже расставлены рунные маркеры: треугольник и пылающий меч на алой ленте.