На рассвете редакционный чат переливался пиктограммами. Коллеги ждали репортаж о тренировке добровольцев-спасателей, а я уже держала путь к станции «Берёзки». Рюкзак скрипел ремнями, диктофон спал в нагрудном кармане, прогноз обещал сухой фронт.
Поезд оставил меня возле стыка тайги и болот. Тонкая тропа, отмеченная пластиковой лентой, сначала держала курс на северо-восток, затем растворилась среди валежника. Карта в смартфоне обнулилась вместе с сигналом, сим-карта превратилась в безвольную костяшку.
Рассекает сиреневый туман
Дальний кукан глухаря отзывался эхом, создавая эффект «хиазм» — звуковое пересечение, когда сигнал отражается от разнослойного покрова хвои. Дымка пахла кристобалитом — так геологи описывают кварцевую взвесь после грозы. Влажность сгладила рельеф: ели слились в амфитеатр, каждая путеводная точка потеряла контур. Я проходила аллювиальные промоины (пойменные борозды после паводка), колени тонули в ярко-зелёном сфагнуме. Компас дрогнул: стрелка залипла, как биржевой тикер в час перегрузки.
Плата за самоуверенность
Профессиональная привычка вести хронологию событий спасала хладнокровие. 11:40 — ситцевая паутина на лице, 13:15 — первый глоток из горла фляги, 15:00 — шипение комаров превратилось в монотонный ремикс. Мозг подсовывал красочные ленты новостей: котировки нефти, отставку мэра, запуск зонда. Сквозь вереск мыслей пробивалась одна цифра — 18:23, время, когда в эфир выходит вечерний выпуск. Я обязалась вернуться к прямому включению, а оказалась заложницей собственной дерзости.
Звонок внутри тишины
К сумеркам лес сменил тембр с изумрудного на графитовый. Ноги шагали машинально, пока динамик рации не издал короткий «бип». Спасатели искали связь в радиусе трёх километров. Я нажала передачу, но ответ сорвался акустическим хлопком — так звучит эффект «обратного рассеяния» в густом подлеске. Секунда ожидания, и вдруг тонкий лай лайки прошил глушь. Пёс вышел первым, за ним — волонтёр в красном полуштормовике. До штаба мы шли сорок минут, будто через длительную запятую.
У костра я снова открыла диктофон — на этот раз для монолога спасшегося корреспондента. Деревья вокруг напоминали кадры нейтринного телескопа: чернильные стволы, точечные звёзды сквозь кроны. В отчёте о происшествии фигурировало сухое слово «дезориентация», однако внутри осталось другое определение — «предел слышимости собственного сердца». И да, вечерний эфир всё-таки вышел: голос из сумрачной чащи добрался до студии раньше меня.