Утренний туман над посёлком Горока рассеялся, когда проводник Мудиво вывел меня к «мэндаити» — мужскому дому племени Самбия. Я прибыл по приглашению старейшины Нанатиру, получив редкое право наблюдать весь цикл перехода мальчиков в возраст «кунду». Собеседники подчёркивают: посторонний гость несёт ответственность за точность рассказа, иначе дух «нгарату» помешает любому будущему репортёрскому замыслу.
Первая веха — изоляция. Подростков отрывают от матерей на семнадцать луноциклов. Долго звучит бамбуковый рог «арара», его звук напоминает гудение вертягаса — ночной бабочки, предвестницы перемен. Внутри «мэндаити» юноши снимают ранее нанесённую на кожу женскую охру. Соскоб глины собирают в корзину «лигипа»: пепел символически отправляют в реку, подчёркивая разрыв с детством.
Пикантные ингредиенты маскируют удары крапивы. Свежий корень дикого имбиря «гингава» натирают до кашицы. Подростки жуют его, а наконечники стрел «табуна» слегка прокалывают языки. Духовная алхимия, по словам Нанатиру, пробуждает «васумба» — внутренний жар, необходимый для роста мужественности. Боль, воспринимаемая без крика, хранит лицо рода.
Слово о семени
Следующий этап называют «урума нгику». Старшие воины продуцируют сперму в пальмовый кубок. Подростки принимают смесь через тростниковые трубки «соримпа». Европейскому наблюдателю подобная процедура звучит вызывающе, Самбия видит в ней прямую трансфузию доблести. Термин «агонутика» используется этнографами для подобных практик передачи жизненной силы. По окончании юноши окропляют бивни казуара, лежащие у входа, закрепляя происходящее в объектном мирее.
Ночь после «урума нгику» проходит в полной темноте. Огня нет: искра способна рассердить духа «севари», охраняющего колыбель воинов. Вместо костра используют ароматическую смолу «кингуи». Запах напоминает смолу мастикового дерева, но с горечью рутила. В это время звучит песня «йуву-ву». Неподготовленное ухо услышит завывание, на деле тон за тоном выстраивает звуковой мост к предкам. Ритм задаёт барабан «биго», сделанный из кожи древесного кенгуру. Паузы между ударами длиннее привычных западному слуху, благодаря чему тело совпадает с пульсом земли.
Диета и телесные маркеры
Постоянный рацион посвящённых — кочерыжка дикого таро, разбавленная травяным настоем «ватари». Жирное мясо запрещено: избыток энергии, считают Самбия, помешает правильному формированию грудной клетки. Поворотный момент — скарификация плеч. Наконечник раковины «наутилус» оставляет мелкие дугообразные насечки. Кровь смешивается с порошком обожжённого листа «тулумба» для ускоренного свёртывания. Шрамы напоминают акулью чешую, служат внешним сертификатом пройденных испытаний.
Кульминация продолжается танцем «матумо». Юноши проглатывают крошку обсидиана — кристалл вулкана Таунгеру отдаёт минералы, которые, по поверьям, укрепляют кости. Движения в танце группируют квадраты — пять шагов на север, пять на запад, пять назад, затем круг. Геометрия задаёт ментальную карту охотничьих троп.
Ветер перемен
Последние годы администрация округа Чимбу ведёт переговоры с вождями. Медпункт требует стерильности, миссионеры призывают убрать сексуальный компонент. В ответ старейшины переносят основной обряд глубже в горы, где смартфон теряет сигнал. При этом они соглашаются стерилизовать обсидиан и стрелы в кипящем соке эвкалипта. Компромисс сохраняет ритуал, ограничивая инфекционные риски. Впервые увидел, как мальчику дают перчатки из коры фикуса — замена прямому касанию семени.
Вопрос идентичности
Во время заключительного пира «кариу» пахнет копчёным опоссумом и маслом кукуя. Юноши получают новое имя и право носить украшение «мандира» — связку когтей касуара. Они выходят к матерям, которые ждут с плачем «сомайо». Звуки похожи на ламентацию, но выражают радость: женщина передаёт сына миру воинов. Я стоял рядом, записывая каждую деталь, и заметил реакцию младших сестёр. Девочки не плачут — они разучивают мелодию, готовясь повторить её в будущем, когда станут матерями.
Перспектива наблюдателя
Ритуал Самбия — не экзотическая диковинка для глянца. Передо мной — живой механизм социализации, связанный с экологией гор и космогонией, в которой семя — плоть богов, а шрам — печать договора с ними. Любое преждевременное внешнее вмешательство приведёт к потере контекста. Диалог возможен, если уважать смысл «нгарату»: дух хранит обряд, пока гости описывают увиденное без искажений. Вернувшись в Порт-Морсби, я передал рукопись лингвисту Галле, указав, что слово «мужчина» в диалекте Самбия звучит «гивиру» — дословно «тот, кто носит песни в груди». Эта фраза точнее любого стороннего определения.