Дежурство в редакции обычно завершается шумом клавиатуре а не скрипом садовых пил. Однако уже третий сезон мои выходные не знает антракта: родительская дача супруги проглатывает их целиком, как клепсидра — древний водяной хронометр — проглатывает струйки времени.
За кадром новостей
Тёща с тестем расценивают журналиста как бесплатное экскаваторное приложение. Молоток, секатор, мешки с грунтом — список обязанностей размножается ежедневно. Любое несогласие провоцирует приветы из реконструкции военных лет: «Наши отцы пахали без жалоб». Я фиксирую конфликт, будто материал для ленты, однако камера отсутствует, а пот отнюдь не грим.
Синдром бесконечного субботника
Работы распределяются без сметы и календаря: посадка елей, обтяжка габионов — корзин из сетки, заполненных камнем, — шпаклёвка бани. Ощущаю себя эксклавом: формально член семьи, фактически вынесен за границы личной автономии. Экономика трудовых услуг замыкается на лозунге «родственники денег не берут», зато время уходит в минус.
Право на выходной
Я разложил ситуацию по фактам, привычка корреспондента выручает: 1) занятость на основном месте считывается как контракт с обязательным отдыхом, 2) дача воспринимается мной как пространство гостя, 3) добровольность пропадает, когда распоряжение звучит приказывным залпом. Докладываю выводы родственникам за ужином, без укоров: предлагаю план-график, лимит часов и взаимные преференции — редактура текстов для тестя-писателя, лекции по медиаграмотности для тёщи. Разговор, к удивлению, переключается с нотаций на паритет.
Дача не превратилась в курорт, однако шансы провести воскресенье без тачки выросли. Верстаю очередной выпуск новостей и замечаю: любая история — даже семейная — жаждет прозрачных правил, иначе даже клумба ощетинивается заголовками скандальной хроники.