Я прибыл в прибрежное селение Тайнмур сразу после рассвета. Шторм угомонился, однако солёная гарь в воздухе щипала ноздри. Главный объект моего внимания — йо-йо с клеймом «Silex XIII», поднятый рыбаком из руин старого маяка.
Старожилы называют игрушку проклятой: каждый, рискнувший выполнить с ней элемент «Спящий сокол», исчезал среди скал Лавового мыса. Достоверных доказательств нет, но архивы жандармерии содержат шесть заявлений о пропавших без вести за три десятка лет. Ещё один штрих — протокол допроса инженера-баллистика, описавшего странный свист, сопровождавший полёт йо-йо.
Переплетение судеб
В редакцию поступила информация о приезде каскадёра Дана Ардена, известного силловингом — редкой школой владения йо-йо, использующей принципы центрирования гироскопического момента. По собственным словам, Дан собирается «разговаривать с вихрем», пока остальные прячутся по домам. Фигура явилась в гавань на моторной дори, привезя с собой футляр из викрона — сплава титана и ниобия.
Я встретил Ардена возле рундука рыбацкой артели. Лицо покрывал соляной налёт, взгляд сверкал, как кварц под лампой Штерна. Он протянул руку, но пальцы скорее напоминали пружины, двигались прерывисто, будто подчиняясь внутреннему метроному. Дан заявил, что собирается ломать страх «на скорость оборота» и приглашает меня зафиксировать эксперимент.
Детонация легенды
Площадкой выбрали обрыв с видом на Лавовый мыс. Барометр показывал падение давления, хотя синоптики давали ясный день. На камнях установили акустические регистраторы и сканер Шумана — прибор, измеряющий частоты глобального резонанса. Перед стортом я коснулся корпуса йо-йо: металл оказался холоднее моря, будто утратил тепло сразу после ковки.
Каскадёр выполнил разминку: «Трапецоидный туннель», «Орбитальный веер», «Дьявольская мельница». Движения складывались в эйдос — чёткий идеальный образ, описанный гештальт-психологами. Когда наступил черёд приёма «Спящий сокол», небо прорезал низкий гул. Сканер Шумана зафиксировал всплеск на 7,8 Гц — нота «фа» жесткостью планеты. Линии прибора обожгли глаза пурпуром фосфоресценции.
Йо-йо сорвалось в круиз с угловой скоростью 12000 об/мин. Вибрация породила феномен Д’Аламбера: вихровые нити обтекали корпус без турбулентности. Через девять секунд Арден выкрикнул: «Замкнул синк!» — и дернул шнур. Предмет ушёл в возврат, однако в точке перелома траектории рассыпался серебристый дым. Зрелище походило на поднятие завесы в алхимической реторте.
Когда облако улеглось, каскадёр стоял целым. Пропал вовсе не человек, а верёвка: хлопковая оплётка испарилась, оставив медный сердечник, покрытый кристаллами гидромагнезита. Спектрограф показал присутствие редкого изотопа — неона-22, использующегося в астрономических криостабилизаторах.
Нити древней клятвы
Сопоставив показания приборов и хронику, я обратился к архиву монастыря Сан-Латир. Там упоминался лат. «rotula damnata» — «проклятый кругляш», изготовленный мастером Лукрецием Твёрдокамнем для герцога Дольского. Лукреций применял технику «adamas foramen» — штамповку в алмазных матрицах под звуковой кавитацией. Записи указывали на побочный резонанс, ведший к «потере субстрата владельца». Предположительно речь шла о квантовой декогеренцииции ткани организма.
Я связался с физиком-феноменологом Ириной Каммер. Она ввела термин «сиреневый эффект» — сдвиг фаз между личной хронологией субъекта и местной шкалой времени, вызывающий внезапный уход из наблюдаемой вселенной. По мнению Камер, йо-йо выступает катализатором, превращая кинеcиологическую энергию игрока в импульс отвала причинности.
Каскадёр согласился на повторную попытку, но настоял на апотропии: нанёс на ладонь символ оддальф — знак двойной петли, использующийся в рунических грамотах для отсечения «модуса утраты». Я документировал каждое движение, держа микрофон на русском расстоянии три с половиной метра, чтобы избежать влияния магнитострикции оболочки аппарата.
Последний виток
Старт второго захода начался в 15:17. Барометр ощутимо прыгнул вверх, ветер стих, а линия горизонта потемнела, словно под натяжением. Йо-йо устремилось в нисходящее спиральное падение, воздух вибрировал, словно стеклянный гонг. Арден сделал резкий рывок, нарушив равновесие гироскопа. Шарахнуло ударной волной — мой диктофон выдал перегрузку 138 дБ, записав звук, напоминающий горн карнийцев — коллективная медная труба, упоминаемая в византийских летописях.
Спектрограф показал мгновенный обвал частоты до 4,2 Гц, совпадающей с фреквенцией дельта-ритма глубокого сна. Каскадёр будто застыл посреди жеста, а йо-йо продолжала путь уже без подвеса, отвергая земную протяженность. На сорок первой миллисекунде серебристый кругляш распался в поле зрения искры, оставив в воздухе запах озона с примесью корицы.
Я моргнул, и Дан Арден исчез, как страницы сгоревшей газеты. Куда прежний экспериментериментатор испарил верёвку, туда сам и шагнул. Аудиосенсор последнего кадра засёк шёпот: «Коса кроит судьбу…». Фраза пока не поддаётся дешифровке, возможно, содержит анафорику — лингвистический контекстный ключ.
Разорванный узел
Экспедиция спасателей с тепловизорами обшарила скалы, но обнаружила лишь перекрученный карабин да отпечаток ступни в белой гальке, сякший светло-синим люминесцентным свечением. Я взял пробы инилового налёта, лаборатория классифицировала его как марциановит — редкую сублимацию гидроксида меди, фиксируемую в метеоритах класса CV3.
По пути в редакцию я уловил тревогу радиотрафика: навигационные станции вдоль пролива Сомнум зафиксировали кратковременный разрыв временного маркера ΔΤ = -2,7 секунды. Похоже, гироскопический триггер йо-йо вывернул локальный хронобаланс.
Итак, в руках героя йо-йо служило дверцей в кармашек небытия. Он ушёл добровольно, рассчитывая распутать клубок изнутри. Легенда о проклятии получает новый виток, превращаясь в живую эпопею, а я продолжаю дежурство на обрыве, прислушиваясь к прибою и к собственному сердцу, бьющемуся по незримому лезвию времени.