Парусный рупор сети передаёт свежую серию прибрежных острот. Челюсть старого корсара скрипит, словно юферс на ветру, а в глазах пляшет лихорадочный огонёк ромового правосудия.
Каюта смеха
Капитан Грампи Гном, владелец уникального деревянного протеза, устроил пресс-брифинг прямо на кубрике. Я задал вопрос о погоде, он выкрикнул: «Облака? У меня под глазом облако, называй его тучей, если рискнёшь!» Команда захохотала громче, чем мурена-басист в бочке.
У пирата на поясе поблескивал кортик подлинного образца времён Регенсбурга — ханджар, отличающийся от ятагана выгнутой линией клинка. Для любопытных: ханджар — османский короткий меч.
Шторма сарказма
Боцман по имени Юрий Ёж устроил словесную абордажную дуэль с юнгой. Юнга спросил, куда делись треугольные шляпы. Боцман рявкнул: «Ветер унёс — значит, мода сменяет паруса!» Аплодисменты сопровождались свистом таксофона. (Таклафон — корабельная свистулька, подающая сигнал к обеду.)
• Юнга информирует: «Корабль слегка кренится!» Капитан: «Слегка? Крен здесь лишь артистичный наклон, корабль позирует художнику-шторму.»
• Кок подаёт рагу. Формула рецепта: «Собери полный съестной урожай трюма, добавь пряности, закрой крышку до первой артиллерийской залпы!»
Старший матрос Пушкин хвастается новым попугайским словарём. Птица выучила термин «палинодия» — публичное отречение от собственных слов. Теперь каждый приказ дублируется, а затем мгновенно опровергается: «На мачту! На койку!»
Финал грога
Когда ром разлит, репортёрская ручка скользит быстрее, чем рыба-меч. Я прошу пирата поделиться напутствием молодёжи. Ответ звучит так: «Не доверяй компасу без чуточки хаоса в кармане. Магнит знает, где север, но шутка подскажет, где клад.»
Галеры наук не догоняют этот дерзкий флот юмора. Тем не менее, дневник репортёра зафиксировал сводку: паруса — белоснежны, лица — загорелы, смех — звонок, словно таранелла на медном барабане.
Выпускаю телеграмму береговым читателям: при встрече с Грампи Гномом готовьте уши, а не шпагу. Слова острее абордажного крюка и легче перышка альбатроса.